Неточные совпадения
В нескольких шагах от этой группы почтительно остановились молодцеватый, сухой и колючий губернатор Баранов и седобородый комиссар отдела художественной промышленности Григорович, который делал рукою в воздухе широкие круги и шевелил
пальцами, точно соля землю или сея что-то. Тесной,
немой группой стояли комиссары отделов, какие-то солидные люди в орденах, большой человек с лицом нехитрого мужика, одетый в кафтан, шитый золотом.
Я разобрал ее тяжелые волосы, — оказалось, что глубоко под кожу ей вошла шпилька, я вытащил ее, нашел другую, у меня
онемели пальцы.
Пастух опять, как
немой, показал себе
пальцем на руку.
Иванов
онемел на мгновение, потом получил дар слова и, тыча
пальцем в открытый ящик, где сверкали беленькие головки в желтых опилках, сказал...
И от этих воспоминаний собственное тучное больное тело, раскинувшееся на кровати, казалось уже чужим, уже испытывающим огненную силу взрыва; и чудилось, будто руки в плече отделяются от туловища, зубы выпадают, мозг разделяется на частицы, ноги
немеют и лежат покорно,
пальцами вверх, как у покойника.
Так и оказалось. Поезд двинулся, истопник не явился. Было ужасно холодно,
пальцы ног зябли и
немели. Денщики возились у печки, сжигали коробку спичек за коробкою. Дрова шипели, фыркали и загораться не хотели.
Сметливый
Немой кивал только и, вдруг приняв важный вид, черкнул себе
пальцем по шее, как будто желая дать знать, что он отвечает за исполнение головою.
С этими словами Фрица одолела вещая грусть; но вскоре, приняв бодрый вид, он положил крестообразно руки на повалившееся дерево, припал ухом ко пню и сделался весь слух и внимание. Минут через пятнадцать вынырнула опять из дупла пригоженькая посланница. Щеки ее горели, грудь сильно волновалась; стоя возле нее, можно было считать биение ее сердца. За нею с трудом выполз
Немой, пыхтя, как мех; он обнял дружески Фрица и погрозился
пальцем на Розу.
На нижней ступеньке крылечка, перед домом, сидела Раиса; облокотившись на колени и подперев подбородок скрещенными
пальцами, она глядела прямо в упор перед собою; возле нее стояла ее
немая сестричка и преспокойно помахивала кнутиком; а перед крыльцом, спиной ко мне, в изорванном и истасканном камзоле, в подштанниках и с валенками на ногах, болтая локтями и кривляясь, семенил на месте и подпрыгивал старик Латкин.
Смотрит изумленно, остро — и в
немом ужасе откидывается назад, выкинув для защиты напряженные руки. В гробу нет Семена. В гробу нет трупа. Там лежит идиот. Схватившись хищными
пальцами за края гроба, слегка приподняв уродливую голову, он искоса смотрит на попа прищуренными глазами — и вокруг вывернутых ноздрей, вокруг огромного сомкнутого рта вьется молчаливый, зарождающийся смех. Молчит и смотрит и медленно высовывается из гроба — несказанно ужасный в непостижимом слиянии вечной жизни и вечной смерти.
И, натыкаясь на стену, он бегло ощупывал ее костлявыми
пальцами и бежал назад; и так кружился он в узкой клетке
немых стен, как одна из фантастических теней, принявшая страшный и необыкновенный образ.
Его прохватила дрожь, и застывшие
пальцы почти не сгибались, и руки
онемели в кисти и в локте; но ему было противно идти домой: в музыке и в чуждом веселье было что-то напоминавшее Катю Реймер, нелепое и обидное, как улыбка случайного прохожего на чужих похоронах.
В
немом отупении, ничего не понимая, не слыша, Навагин зашагал по кабинету. Он потрогал портьеру у двери, раза три взмахнул правой рукой, как балетный jeune premier, [первый любовник (франц.)] видящий ее, посвистал, бессмысленно улыбнулся, указал в пространство
пальцем.
Глядя, как околоточный делал озябшими, растопыренными
пальцами под козырек, глядя на его нос, мутные глаза и башлык, покрытый около рта белым инеем, все почему-то почувствовали, что у этого околоточного должно болеть сердце, что у него втянут живот и
онемела душа…